Цитата:
Собачья религия
Провозвестник немецкого романтизма Фридрих Шлейермахер был очень набожным человеком. Испытав на себе мощное влияние кантианской философии, он тем не менее, соглашался со своим учителем далеко не во всем.
Ярый противник рационализма, Шлейермахер не терпел, когда о религии пытались судить с точки зрения логики и здравого смысла. Он считал, что вера основана на добровольном подчинении человека высшей силе, универсальной и вечной. Гегель замечал по этому поводу:
— Если вера основана на добровольном подчинении высшей силе, то самые набожные существа на свете — собаки.
Собака Шопенгауэра
Шопенгауэр до конца своих дней оставался неисправимым мизантропом. С возрастом он окончательно превратился в старого брюзгу, который легче находил общий язык с псом по кличке Бутц, чем со своими собратьями по виду. С собакой (по имени Атман) философ обращался куда лучше, чем с людьми, и порой беседовал с ней так, будто животное понимало его слова. Разумеется, время от времени он сердился на пса. И в сердцах бросал ему самое страшное оскорбление: «Человек!»
Рассел превращается в папу римского
Расселу случалось совершать и более радикальные метаморфозы. В шутку, конечно. Как-то раз он поспорил с одним философом о логике. Согласно логической науке, импликация считается ложной, если ее основание верно, а следствие ложно. Соответственно, если основание ложно, а следствие верно, импликация автоматически становится верной. Чтобы доказать абсурдность этого правила, собеседник Рассела решил прибегнуть к арифметике.
— Допустим, — сказал он, — 2+2=5, тогда вы папа римский.
В ответ Рассел предложил блистательное доказательство этого более чем спорного тезиса.
— Допустим, что 2+2=5; если отнять от обеих сторон равенства 3, получится, что 1=2. Поскольку нас с папой двое, а 1=2, следовательно, мы с ним один человек. Тогда я папа.
Молиться и курить
Вся современная философия вертится вокруг языка. Некоторые философы допускают, что человек в действительности не субъект, а объект языка. Но даже если предположить, что не мы владеем языком, а он нами, у нас всегда найдется способ выразить именно то, что мы хотим выразить, и заставить окружающих нас понять. В связи с этим мне вспоминается одна весьма поучительная история, которую на разные лады рассказывают и в Японии, и в
Индии, и в Европе. В европейском варианте главный герой иезуит: у монахов этого ордена репутация первостатейных хитрецов.
Двое священников, принадлежавших к разным орденам, были закоренелыми курильщиками. Оба добились аудиенции у папы, чтобы узнать ответ на терзавший их вопрос: можно ли курить во время молитвы.
Первый священник получил отрицательный ответ, да еще в придачу и суровое порицание.
Когда пришла очередь второго священника, иезуита, он задал папе тот же самый вопрос, только слегка изменил формулировку.
— Тебя он тоже выгнал? — спросил первый священник после аудиенции.
— Вовсе нет, его святейшество был очень добр ко мне.
— А ты спросил его, можно ли курить, когда молишься?
— Да, только я немного изменил порядок слов: спросил, можно ли молиться, когда куришь.
Источник: Книга Педро Гонсалес Калеро