Литературные этюды

Многие питомцы академии, чтобы искусить блаженного, старались застать его в келье и пробовали заговорить с ним о предметах духовного образования, но пораженные его простыми и мудрыми ответами, чрезвычайно удивлялись, что такой угрюмый с виду и «неряшливый» схимник обличал их мысли своими резкими выражениями. Когда же более наглые сворачивали разговор и начинали строить насмешки, то блаженный, чтобы не плодить лишних речей и не длить бесполезного посещения, резко обрывал их:

– Отойдите от меня прочь. Было время, когда я учился, но теперь умом помрачился. Стану продолжать с вами беседу, так, пожалуй, чего доброго и меня собьете с истинного пути. Идите, идите! Ибо сказано в писании: от глупых и невежественных состязаний уклоняйся. (2 Тимоф. 2, 23).

Но нельзя сказать, чтобы все глумились над блаженным. Были случаи, когда пример великого подвижника находил себе и подражание.

...

Не имея возможности, по причине далекого расстояния, часто посещать Лавру и бывать в городе, старец обзавелся черной масти бычком, на котором и ездил во святую обитель и заезжал через город в Братский монастырь. Но прежде чем говорить об этом бычке, надо вам рассказать, откуда он появился.

Когда блаженного приехал навестить Иван Катков (тот самый мясник с Подола, который доставлял ему в Братском монастыре лошадку), то, поисповедавшись и рассказывая старцу о своих делах, упомянул и о приобретенном им молодом бычке весьма строптивого нрава.

– Купил я, батюшка, бычка. Думал для себя оставить, да не знаю, что с ним и делать: одурел, скотина, совсем, на всех с рогами лезет. Хочу зарезать, да жалко.

– А ты мне его подари.

– Помилуй Бог, да к нему и приступить нельзя! Сколько людей уже искалечил.

– Ничего... Мы его смирению научим.

– Да как же я того...

– Очень просто. Подойди к нему и скажи: «Эй, бычок! Отныне ты не мой, а отца Феофила. Собирайся в гости к нему...»

Мясник так и сделал. Подошел, по возвращении домой, к бычку, повторил сказанные старцем слова, и доселе фыркающий и озверевший бычок сделался кроток, как ягненок: смиренно стал ласкаться и лизать хозяину руки. Тогда работник накинул ему на рога веревку, и к вечеру бычок был водворен в Китаев к отцу Феофилу.

Получив бычка, блаженный смастерил себе небольшую удобную телегу, сзади которой устроил на обручах крытую парусиной будочку, и стал путешествовать на «бойкуне» по городу. При этом старец никогда не садился спереди, а всегда сзади, спиной к быку и, укрепив на возу маленький аналойчик, опускался на колени и читал дорогой Псалтирь. Но вот что удивительно. Бычок не имел никакой упряжи, ни возжей, одно только ярмо, и точно мысленно предугадывая намерения своего хозяина, без всяких с его стороны возгласов и понуканий доставлял старца именно туда, куда ему была надобность: либо на Подол, в Братский монастырь, либо в святую Лавру. И такой, говорят, умница был – ни за что на камень не наедет, а увидит бугорок, рытвину или канаву, непременно стороной обминет, чтобы угодника не потрясти...

...

В городе блаженного старца знали все жители. Чуть, бывало, на одной из главных улиц покажется, купцы из лавок так и бегут: «Феофил едет!.. Феофил!» И каждый спешит что-нибудь в телегу ему бросить: кто кусок ситца, кто булку, кто носовой платок или моток ниток. И при этом замечали, что тот, кто старался уделить старцу что-нибудь из своего товара, непременно весь день получал большие в торговле барыши. Но старец ничего себе не брал, а все то, что лежало в телеге, раздавал по пути встречным беднякам. А таковых немало было – толпой бежали они сзади за блаженным...

Рассказывают множество курьезов, которыми сопровождались иногда эти путешествия. Так, например, сознавая нелюбовь к себе митрополита Филарета, доверявшего доносам и клевете на блаженного старца, Феофил еще более старался досадить маститому архипастырю своими юродствами. Однажды летом, когда Владыка проводил время в Голосееве, на даче, Феофил приехал туда на быке и, не останавливаясь возле мптрополитского дома, пробрался с телегой незаметно в сад. Находившийся там садовник пришел в изумление:

– Бог с вами, отец Феофил!.. Куда вы?!.

Блаженный, не обращая внимания на вопрос, вместо того чтобы возвратиться, повернул бычка вправо и направил его по дорожке, которая находилась под самыми окнами митрополитской дачи и была засажена с двух сторон виноградными кустами. Дорожка эта была настолько узка, что не только проехать – даже пройти по ней едва было возможно.

Садовник пришел в неописуемый ужас: ему грозило увольнение. Как раз на беду увидал Феофила и сам Владыка и, разгневанный его поступком, вышел на крыльцо.

– Это что за безобразие? Кто смел пустить в сад Феофила? Зачем он приехал сюда? Уберите его сейчас же! Он мне виноград поломает!..

Блаженный, который проехал почти в самый конец аллеи и встретился с Владыкой лицом к лицу, услышав гнев архипастыря, хладнокровно повернул бычка назад.

– Коли не угодно, так и не надо...

И вместо того, чтобы выехать из сада более широким путем, повернул бычка обратно и снова пустился в путь по той же самой аллее, между виноградных кустов, по которой проезжал раньше...

«Но не то диво (рассказывал после напуганный садовник), что старец проехал между виноградных кустов, а то диво, как ухитрился он повернуть телегу в таком узком пространстве, где и одному человеку пройти едва было возможно... Чудо! Право, чудо!..»

С этих пор Феофил впал в немилость. У него отобрали бычка и препроводили в экономию, присовокупив к Лаврскому стаду, а самому блаженному запретили появляться в Голосеевской пустыни, а вместе с тем и «бродяжничать». Но с того дня, как бычок был помещен в монастырское стадо, появился такой необычайный падеж скота, что лаврский эконом потерял всякое самообладание и положительно не знал, что ему делать. Стали приглашать ветеринарных врачей, предполагая, что в стаде появилась эпидемическая болезнь, но врачи, осмотрев животных, нашли их без всяких существенных повреждений. Между тем скот продолжал падать. Тогда более глубокомысленные решили доложить об этом митрополиту Филарету. Владыка позвал эконома и поинтересовался, с которого дня начался падеж скота. Эконом отвечал, что с того самого дня, как отобрали быка у Феофила и присоединили его к общему стаду. «Вот как!» – воскликнул Владыка и приказал немедленно удалить из стойла быка. Когда это было сделано, то, к общему удивлению, падеж скота тотчас прекратился. Бычок же был отведен в Китаев и возвращен своему обладателю. Получив обратно своего «бойкуна», блаженный в тот же день вызолотил ему рога и преспокойно стал продолжать свои ежедневные путешествия...

...

«Странно было смотреть,– рассказывают очевидцы,– как исповедывал блаженный приходящих к нему людей. Он не выпытывал грехов, как обыкновенно делают духовники, а положив преподобнические руки на главу кающегося и взирая очами на небо, сам перечислял за него все тайные и явные прегрешения. Тут уж, как говорится, не только слезы умиления у грешника потекут, но даже волосы от страха и стыда дыбом станут...»

...

Жил в городе Василькове барышник. Целый век свой прожил он развратно, бесчестно, неправдой и темными делами накопил себе состояние, но под старость, почувствовав угрызения совести, решил принести Господу покаяние. Наслышавшись от людей про великого подвижника иеросхимонаха Феофила, он отправился в Киев, в надежде побывать и у него. Прозорливый старец, предугадывая прибытие жаждущего спасения души 12 грешника, решил предварить его приезд встречей. Для сего он отправился в лес и целые сутки поджидал купца на дороге, где находился Красный Трактир. Вскоре показался экипаж, и важно восседавший в нем купец, заметив идущего навстречу монаха, обратился к нему с вопросом:

– Здравствуйте, батюшка.

– Здравствуйте, господин купец...

– До пустыни далеко ли отсюда?

– А вам до какой?

– До Китаевской.

– До Бога высоко, до Царя далеко, а до пустыни ближе всего... Вы по какому же делу? Богу помолиться?

– Вроде как так... А пуще всего схимника повидать охота. Феофилом его звать... Не можете ли сообщить, где прожинают они?

– Зачем он понадобился вам?

– Да говорят, будто прозорливый, святой...

– Кто? Феофил??

– Да, иеросхимонах.

– Какое там святой! Поверили бабьему вздору...

– Да как же так, все говорят...

– Ну, что вы! Да это такой сквернодеец, такой блудник, на целом свете этакого мерзавца не сыщешь... Он чужих жен насиловал, девушек растлевал, лошадей у соседей по ночам воровал, беднякам деньги под большие проценты давал, скольких сирот по миру без белья выпустил, сколько людей темными делами да обманами разорил!.. На чужом добре себе брюхо вырастил, а теперь к Богу приступить захотелось, к старцу Феофилу с кучею смертных грехов на краденой лошади прикатил! .. Ну. кайся, кайся. Молись Богу.

Господь милосерд. Он не хочет смерти грешника, но еже обратится и живу быти ему...

Но изумленный барышник, почуяв сердцем, с кем имеет дело, уже валялся у ног старца и обливал их слезами раскаяния.

Простите меня, батюшка! Разрешите меня окаянного... Душегубец я, мошенник, злодей...

– Бог простит... Бог простит... Иди к угодникам Божиим. Поклонись им. Помолись им. Они загладят...

Они все простят. Твой отец был праведник. За его молитвы Бог помилует и тебя...

– Нет, он не помилует меня. Уж слишком прогневил я Его бесконечную благость.

– Простит, простит... Только не засоряй снова падением и нерадением благодатных источников в душе, очищенных ныне покаянием. Не прекращай молитв, не давай воли чувствам, храни пощение, любовь и поддерживай страх Божий... Иди!..

Купец немедленно сел в экипаж и отправился в Лавру, и долгое время всем инокам на пещерах об этом обличении рассказывал...

...

Приехала к нему однажды замужняя барыня. Как раз перед кельей старца стояла густая толпа. Не желая возвращаться домой не повидав блаженного, барыня протиснулась сквозь толпу вперед и стала взывать:

– Батюшка, благословите!.. Батюшка, благословите!

– И ты ко мне за благословением приехала?

– К вам, батюшка, к вам... Желаю побеседовать с вами.

– Хорошо, сейчас...

Старец пошел в келью и вынес оттуда большую миску щей.

– Держи приполу... Бог благословит.

И вылил щи в приподнятый подол... Барыня ужаснулась: на ней было новое шелковое платье! Но блаженный не дал ей заговорить и перебил ее гневные мысли:

– Мужу ежедневно изменяешь! А ко мне в шелковом платье за благословением приехала? Я тебе задам молодых людей красотой соблазнять! Я тебе задам!..

А то приехала к блаженному одна важная помещица. Окруженная целой свитой дворовых людей, она остановилась в экипаже как раз перед жилищем блаженного и с улыбкой стала рассматривать все вокруг в лорнет.

– Скажите, пожалуйста, а где здесь живет Феофил? – надменно спросила она вышедшего к ней келейника.

– А вот он, на огороде грядки копает.

Самолюбивая барыни оглянулась назад и, заметив блаженного на огороде, который стоял там в одном исподнем белье и лопатой перекапывал грядки, с презрением плюнула в сторону.

– Фи, какое невежество! В одной сорочке по монастырю расхаживают...

– «В одной сорочке...» – передразнил ее блаженный, подходя ближе.– Эх ты, княгиня белорукая! А ты зачем своих крепостных до последней рубахи раздела?! А ты зачем их без куска хлеба по миру пустила?! Людей губить – так и совести нет, а пред смиренным иноком и стыд явился?.. Покайся, гордость непомерная! Люби ближнего своего. Не то – горько тебе придется, когда грешная душа твоя в наготе срамных дел пред лицем суда Божия станет...

Урок этот так ошеломил помещицу, что она со слезами раскаяния тотчас выскочила из экипажа и целый час провела у старца в келье, умоляя его о прощении и молитве...

В другой раз было дело несколько иначе. Предстала пред ним не менее той щепетильная и знатная барыня. Старца не было в обители в то время, когда эта поклонница явилась к нему за благословением. Он по обыкновению бродил в лесу, окружающем обитель. Но вот люди, наблюдавшие с высокого порога Китаевской колокольни, увидели старца возвращающимся домой. Он шел потупив голову и был весь увешан грязными тряпками и полотенцами. Откуда он их только взял! Одно из этих полотенец было замарано калом донельзя :rgunimagu: Подойдя к поклоннице, Феофил остановился и сказал обычным малороссийским наречием.

– О, це велыка пани! [большая барыня - прим.] Треба рукы обтерты... И обтер их загаженным полотенцем.

– На, цилуй! – сказал он, протягивая ей руку. Та, разумеется, отступила с изумлением.

– От таки твои и добродители пред Господом Богом,– заметил блаженный,– воняют, пани, воняют!..

...

Всякий унижающий себя возвысится.
(Лук. 14, 11).

Вскоре однако случилось так, что доселе сомневавшийся в святости жизни и прозорливости блаженного старца митрополит совершенно изменил свой ошибочный взгляд в противоположную сторону.*

Как известно, молитвенное правило Высокопреосвященнейшего Владыки Филарета было чрезвычайно продолжительно1 и на выполнение его требовалось шесть–семь часов в сутки. «Не понимаю,– так говорил он в личных беседах с Лаврскими старцами,– как старики вообще, а монахи особенно проводят жизнь свою, если не приобрели навыка и вкуса к молитве! Это должно быть для них чрезвычайно тяжело и скучно. Поэтому, ах, как необходимо заранее всем, желающим в старости проводить жизнь не безотрадную, привыкать к молитве», И следуя такому совету, сам первый неукоснительно соблюдал все это на деле... Как-то раз понадобилось Владыке побывать экстренно в Китаеве. Утружденный накануне различными делами, митрополит встал на полчаса позднее обыкновенного и чрезвычайно торопился, чтобы поспеть к назначенному времени. Когда он прочитывал утреннее правило, в молельную комнату его вошел келейник иеромонах отец Назарий и доложил Владыке, что лошади поданы. Не желая медлить и не имея возможности дочитать молитвенное правило, митрополит приказал подать рясу и, усевшись в карету, уехал. Через полчаса он был уже в Китаевском лесу и, опустив каретное окно, с жадностью вдыхал в себя чудный аромат свежего утреннего воздуха. Вдруг взгляд его упал на одно большое, близко стоящее дерево. Там. взобравшись на самую верхушку его, преспокойно сидел Феофил, с молитвословом в руках.

– Ты что здесь делаешь? – крикнул изумленный Владыка.

– Келейное правило дочитываю, спокойно отвечал сверху Феофил.

– Что, что ты сказал? Говори громче! Не слышу!

– Келейное правило, говорю, дочитываю!! – во весь голос закричал тогда блаженный.– Дома некогда было, поездка помешала, так вот хоть по дороге дочитаю!..

– Да... Да... Это ты про меня говоришь, значит? – догадался Владыка.– Ну, спасибо тебе, проказник, что меня, старика, надоумил. Слезай назад поскорей. Теперь я уже сам дочитаю...

После описанного случая Владыка чрезвычайно заинтересовался личностью блаженного и стал к нему присматриваться. Имея намерение посетить старца в его келье, чтобы лично убедиться в справедливости возводимой на него клеветы, он нередко отправлялся к его жилищу, по всякий раз Феофил старался не допустить Владыку до такого праздного любопытства и однажды, перед приходом его, даже заделал двери хворостом и стал замазывать глиной, так что митрополит волей-неволей должен был возвратиться назад.

Но однажды случилось так, что Владыка, внезапно явившись к старцу со своим келейником, застал Феофила дома. Блаженный принял высокого гостя весьма радушно и, как бы желая выразить свою глубокую радость, посадил его на скамью, а сам принялся ставить самовар. Когда вода начала закипать, он перенес самовар на середину комнаты, на пол и подставил под кран глиняную миску. Затем взял у Архипастыря его деревянную клюшку и внимательно осмотрел ее со всех сторон.

– А что стоит эта палка? – спросил блаженный, не глядя на Владыку.

– Ничего не стоит,– отвечал на это митрополит.

– Нет,– сказал тогда старец,– она стоит целых двадцать пять рублей.

И с этими словами положил клюшку на стоявшую под самоваром миску, а из самовара вынул кран и забросил его в угол. Вода полилась на палку, переполнила крап миски и полилась ручьем на пол. Владыка поднялся со своего места и в крайнем смущении проходя по мокрому полу, поспешил из кельи во двор...

С тех пор прошло несколько дней. На дворе стоял июнь. Погода была тихая, ясная, приятная. Владыке вздумалось прогуляться по лесу, и, не взяв с собою никого из келейников, митрополит отправился в путь2.

В конце Голосеевского леса (где ныне Ореховатский сад) был пригород и возле ограды из частокола стояла простая садовая скамейка, на которой Владыка всегда отдыхал. Это место было самым излюбленным местом Высокопреосвященного Владыки, ибо отсюда открывался великолепный вид – и город, и святая Лавра были видны как на ладони. Пользуясь уединением, митрополит просиживал здесь по целым часам и, воздевая к небу свои святительские руки, возносил к Богу тайную молитву о благоденствии живущих во святем граде и обители Печерской. Желая и на этот раз сотворить свою обычную молитву, Владыка опустился на колени, но из-за кустов вышел человек с палкой и, подходя к старцу и указывая на свою дубину, спросил:

– А что стоит эта палка?..

Владыка хотел осенить его благословением, но незнакомец сказал:

– Не надо. Давай что у тебя есть...

Митрополит преспокойно вынул кошелек, в котором находилось двадцать пять рублей, и отдавая его, сказал:

– Ну, брат, жалко мне тебя. Тут, должно быть, мало.

Но когда он распахивал полу, чтобы вынуть из кармана кошелек, незнакомец заметил на нем золотые часы с цепочкой и дерзновенно сказал:

– Коли говоришь мало, так давай вдобавок и часы. Владыка преспокойно исполнил требование.

– Эге! – сказал незнакомец,– да они, кажись, золотые...

– Так что же? Для тебя, брат, выгоднее.

– Как же так: ты – монах, а у тебя часы золотые... Или ты не из простых? Может быть, ты казначей или еще кто-нибудь?..

– Нет, не казначей.

– Так кто же ты?

– По правде сказать меня зовут митрополитом.

– Митрополитом?! – остолбенел незнакомец.

– Ну, да. Что же ты, любезный, так переполошился? Господь с тобой... Незнакомец повалился ему в ноги.

– Ну, брат. Встань-ка, встань, да проводи меня домой и не бойся, пожалуйста, ничего.

Когда они подходили к пустыни, Владыка снова обратился к несчастному с речью:

– Вот что, брат... Отдай-ка мне часы. Они ведь именные. Неровен час, попадешь в беду, когда продавать станешь... А лучше ты постой здесь немного, а я позову тебя к себе как странника и прибавлю еще несколько денег.

Незнакомец отдал часы. А Владыка приказал на крыльце келейному отцу Сергию идти скорее к воротам и позвать стоящего там странника, который был настолько добр, что проводил его. Келейный пошел за ворота, но незнакомца уже не было: его и след простыл.

– Экой недобрый! – сказал на это митрополит.– Ну да Господь с ним! Отсидевшись на стуле и немного успокоившись. Владыка приказал привести к нему Феофила и, когда тот явился, то, указывая рукой на свою клюшку, с улыбкой сказал:

– Твое предречение, Феофил, сбылось. Палка стоит не менее двадцати пяти рублей... Но это ещё не беда, друг мой, а в том заключается страх, что злоумышленник мог бы выпустить из меня столько крови, сколько ты выпустил тогда кипятку из своего самовара.

– Дивны дела твои, Господи! – отвечал на это блаженный своей любимой поговоркой...

В заключение расскажу вам еще один случай, который окончательно убедил митрополита Филарета в том, что старец Феофил был необыкновенный человек и что свойства душ 11 его были преисполнены благодати и даров Духа Святого...

Проезжая как-то раз в экипаже по лесу. Владыка приказал кучеру повернуть в Китаев и, остановившись здесь на часок, направился в келью начальника пустыни, чтобы поговорить с ним о каком-то деле. На пути встретил его старец Феофил и вместо того чтобы принять от митрополита благословение, вынул из-под полы обгоревшую головню и бросил ее Архипастырю под ноги. Окружающие лица пришли в изумление и думали, что Владыка разгневается, а Феофилу не сдобровать; но митрополит не обратил на это ни малейшего внимания и как ни в чем не бывало поспешил своею дорогой. Вскоре после этого Владыка вторично был в Китаеве и, встретив Феофила в монастырском дворе, остановил его и сказал:

– Ну, проказник, давно я не бывал у тебя в келье. Сегодня после обедни зайду к тебе на чай. Только гляди, не угости меня таким чаем, каким угостил в прошлый раз...

– Милости просим, Ваше Высокопреосвященство,– отвечал на это Феофил, кланяясь Архипастырю до земли.

Неизвестно, было ли у митрополита действительное намерение побеседовать с блаженным или же, вспомнив брошенную тогда под ноги головню, он пожелал узнать у него значение этого поступка, только, выйдя из церкви после обедни, Владыка направился прямо к Феофилу... Что же сделал блаженный? По возвращении своем в келью, он тотчас приказал келейнику наполнить бочку водой и набросать туда песку. Когда получилась изрядная «каша», блаженный обляпал грязью стены своего жилища, вымазал двери и косяки, густо налил грязи на пол, сам выпачкался, как арап, и уселся посреди комнаты на скамью в торжественном ожидании высокого гостя... Через полчаса дверь в келью отворилась, и вошедший в нее митрополит остановился на пороге в изумлении: повсюду грязь и беспорядок, а сам хозяин кельи был похож не на монаха, а на человека, вылезшего из дымовой трубы.

– Это что такое? – гневно вопросил Архипастырь.

– Не сомневайтесь, Ваше Высокопреосвященство. Пожалуйте! Это я после пожара так. У меня пожар случился, так я его поливал, поливал, да и перепачкался...

Разгневанный Владыка бросил на юродивого презрительный взгляд и поспешно удалился. Но перед тем как ему садиться в карету, подбегает к митрополиту келейник Феофила Иван и подает ему три бутылки воды.

– От кого? Зачем это? – спрашивает митрополит.

– От старца Феофила, Ваше Высокопреосвященство. Гостинец вам передать велел.

Скажи, говорит, что головню заливать пригодится.

– Головню заливать? Это еще что такое?

– Истинно так, Ваше Высокопреосвященство.

– А в бутылки чего налил? Испробуй!

Вода,– отвечал келейник.– Простая вода, Владыко святый. Простая вода?

– Истинно так, Ваше Высокопреосвященство.

– Ну так положи ее кучеру, на передок. Видно напророчить, проказник, что-то захотел...

Прошло несколько недель. На дворе стояла глухая осень. В двенадцать часов ночи с 18 на 19 ноября 1844 года, послушник Лавры Роман Баранов затопил в просфорне печь и вместе с остальными послушниками стал заготовлять тесто для печения просфор. Смотритель же просфорни рясофорный монах Василий Титов и смотритель хлебни рясофорный монах Леонид Затворный, приготовляясь к принятию Святых Тайн, отправились к заутрени и по выходе из церкви прошли в кельи для прочтения установленных молитв. Вдруг, в три часа ночи, суточный сторож послушник хлебни Иосиф Алферов, проходя по коридору, отделявшему просфорню от хлебной, услыхал запах едкого дыма. Встревоженный Алферов побежал осматривать заднюю часть двора, где был дровяной склад и стояли деревянные пристройки, но не найдя там ничего подозрительного, заглянул в замочную скважину дверей, которые вели по лестнице на чердак, и увидел там сильный огонь. В ту же минуту он бросился за ключем, и когда отворил дверь, дым с такой силой ударил в лицо, что Алферов в испуге отшатнулся. При тщательном осмотре тотчас обнаружилось, что это загорелся деревянный помост возле борова, проведенного из просфорной печки в дымовую трубу... Сбежалась братия с ведрами, и дружными усилиями все принялись за тушение огня, но по неудобству хода и устройства железной крыши труды их оставались тщетными. Огонь разгорался все сильнее и сильнее и охватил всю просфорню и хлебню. К довершению несчастья в ту ночь была такая сильная буря, что горящие головни летали даже на Подол и доносились до Флоровского монастыря. Утром 19 ноября пожар распространился еще далее и проник под железной крышей в Лаврскую типографию. Испуганный Владыка митрополит, видя, что огонь принимает все большие и большие размеры и угрожает не только остальным строениям Лавры, но даже и самому зданию Великой Лаврской церкви, и не надеясь более на слабые силы человеческие, приказал отворить Великоцерковную дверь и вошел туда для молитвы... Долго и слезами молился Владыка, стоя на коленях пред святым чудотворным образом Успении Богоматери и громким гласом взывая к Ней о помощи и заступлении. Через некоторое время он, утомленный, встал.

– Ну, что? – с дрожью в голосе спросил митрополит у стоявшего в стороне пономаря.

– Слава Богу! – отвечал пономарь.– Вашими святыми молитвами Лавра спасена.

Митрополит перекрестился и облегченно вздохнул. Затем вышел из церкви и направился к месту несчастья. Собравшиеся во множестве нижние чины полицейско-пожарных крепостных, арсенальных и гарнизонных команд работали дружно, и пожар понемногу стал утихать. Через несколько часов Лаврская типография и другие здания были затушены совсем...3

После этого события Владыка настолько привязался к блаженному душой, что в доказательство своего почитания и любви поместил Феофмла вместе с иеросхимонахом Парфением у себя на покоях, в Голосеевской даче.

Вас только двое у меня: ты – схимник, Парфений-схимник и я – схимник4.

Будем жить во имя Пресвятой Троицы,– с отеческой нежностью говорил блаженному митрополит, поселяя его у себя.

Но блаженный, чтобы уклониться от такого «триипостасного» общения, при первом же удобном случае развел в комнате такую сырость и грязь, что испортил обои и крашеный пол и расплодил массу клопов. И не проходило ни одного дня, чтобы он не выкинул какую-нибудь «штуку». Так, например, когда они садились втроем за трапезу, Феофил старался разлить как можно больше на скатерть, для чего, иногда как бы нечаянно, опрокидывал спою посуду на стол и заставлял этим Владыку и отца Парфения преждевременно вставать из-за стола. Если же и этого было недостаточно, притворялся больным и начинал громко и часто «икать», стараясь испортить этим Владыке аппетит. Старцу же Парфению досаждал тем, что во время ночного покоя надевал на себя его сапоги и взамен того незаметно подставлял ему лапоть или валенок, сам же скрывался на целый день и лес. Или же среди ночной тишины, когда все обитатели дачи были погружены в глубокий сон, вскакивал с постели и начинал во вес голос петь:

– «Се жених грядет в полунощи!.. И блажен раб его же обрящет бдяща... Кроме того, с первых же дней своего переселения на дачу, несмотря на летнее время, принимался топить в комнате печь и всегда в такое время, когда митрополит был занят молитвой или письменными делами, и при этом напускал столько едкого дыма, что келейники вынуждены были отворять и двери, и окна и душники, чтобы хоть чуть проветрить комнаты; сам же Владыка просиживал все это время в саду, находясь в томительном ожидании... Раннюю обедню в домовой церкви митрополитской дачи отправлял обыкновенно старец Парфений. Феофил же являлся туда на четверть часа раньше его прихода и, облачившись в священнические одежды, начинал с пономарем служение, так что когда появлялся в церкви Парфений, то ему оставалось быть только свидетелем церковного Богослужения, но отнюдь не участником его... И многое другое творил Христа ради юродивый Феофил и тем привлекал к себе большую толпу народа.

Тогда митрополит, видя, с одной стороны, что богомольцы неизменно толпятся около крыльца его дачи и с нетерпением ожидают выхода и общения с любимым старцем Феофилом, и не желая, с другой стороны, причинять себе и окружающим лицам ежедневного беспокойства поступками его, не стал более удерживать старца у себя и, призвав его однажды после утреннего чая, сказал:

– Ну, брат Феофил, Бог тебя благословит. Собирайся, старый воробей, на прежнее гнездышко, в Китаев. Там тебе вольготнее будет...

– Стопы мои направи по словеси Твоему,– отвечал на это Феофил, как говаривал в таких случаях и прежде, когда его переводили с места на место и, усердно помолившись на образа, собирался в указанный путь.

С этих пор блаженный переселился на долгое время в Китаев и жил там очень спокойно. Никто не обращал внимания на его образ жизни. Никто не стремился прекратить его юродственные выходки. Находившийся под спудом светильник снова был поставлен на свещнице и стал светить всем...

[1] Вот это правило. Вечернее: I ) Повечерие и вслед за ним 2) Поклонение св. Троице 3) Поклонении Иисусу Христу (из творений св. Димитрия Ростовского) и 4) Молитва пр. Евстратия из полуношницы субботней: потом 5) Акафист Иисусу Сладчайшему (одни икосы и кондаки), 7) Поклонение Пр. Богородице (св. Димитрия Ростовского) 8) Акафист Пр. Богородице (Благовещенский). Затем - 9) Благодарственные страстей Христовых воспоминания (из св. Дм. Ростовского). Его же: богомысленное размышление; далее 11) Молитвы на сон грядущий и 12) в заключение всего целование ран Господа нашего Иисуса Христа. Утреннее: 1) Молитвы утренние, вслед за тем 2) Поклонение св. Троице и 3) Поклонение Иисусу Христу. Потом - 4) Акафист Сладчайшему Иисусу, 5) Поклонение Пр. Богородице и 6) Акафист Ей же. Далее благодарственные страстей Христовых воспоминания. 7) Канон ко св. Причащению. 8) Акафист ко св. Причащению. 9) Молитвы ко св. Причащению. После того: 10) Богомысленное размышление. 11)В заключение - целование ран Христовых и 12) Слушание Литургии, которой никогда не опускал.

[2] Высокопреосвященный Филарет по внешнему своему одеянию почти ничем не отличался в Голосееве от прочих собратий. Всегда в обычной шапочке, простой рясе, со старческим костыльком в одной руке, а в другой с Евангелием или Апостолом. Владыка был скорее похож на простого скитского старца.

[3] Убытки, понесенные Лаврой от пожара в зданиях, были незначительны, так как на них сгорели только кровли, а стены остались целыми. Но когда были подсчитаны убытки от уничтоженного пожаром громадного запаса типографских книг и порчи типографских машин, то сумма получилась довольно значительная: около 80 000 рублей (Архив К.-П. Лавры. Дело № 2520).

[4] За семнадцать лет до кончины своей в Бозе-почивший Архипастырь Филарет принял великий ангельский образ -схиму с имением Феодосия и хранил это втайне до последних дней своей жизни.*

Вырезки взяты из книги "Блаженный Феофил. Христа ради юродивый" (можно найти в гугле)

Вложение 14473

У меня есть один знакомый преданный, которому очень повезло. Несколько лет назад он ощутил какой-то непреодолимый порыв поселиться буквально на 1,5 суток в монастыре, где хранятся мощи (нетленное тело - сохраняется высохшим, не разлагаясь, даже в неблагоприятных условиях) этого старца. И оказалось, что момент его - этого моего знакомого, проживания, как раз пришелся на канун дня памяти этого святого. Его мощи переносили - и, перед тем, как это сделать, монахи их открыли, и все присутствующие поклонились ему, прикоснувшись к его телу. Было очень мало людей - человек 10, т.к. это был лишь канун праздника, вечером. Обычно круглый год эти мощи хранятся закрытыми - можно прикоснуться только к стеклу, которым они накрыты. А тут моему знакомому повезло прикоснуться прямо к его телу.

Тот человек еще до сих пор не понимает, что заставило его без раздумий поехать в тот монастырь, попроситься пожить. О грядущем дне памяти он тогда не знал... В том году, что правда, он повторил свои первые круги джапы. И, может быть, получил такую вот милость. Мы должны учиться уважать святых и других традиций IMHO.

«Дорога в рай»
death
Потрясающий рассказ о вечном, наталкивающий на размышления:

— Вы — кузнец?
Голос за спиной раздался так неожиданно, что Василий даже вздрогнул. К тому же он не слышал, чтобы дверь в мастерскую открывалась и кто-то заходил вовнутрь.
— А стучаться не пробовали? — грубо ответил он, слегка разозлившись и на себя, и на проворного клиента.
— Стучаться? Хм… Не пробовала, — ответил голос.

Василий схватил со стола ветошь и, вытирая натруженные руки, медленно обернулся, прокручивая в голове отповедь, которую он сейчас собирался выдать в лицо этого незнакомца. Но слова так и остались где-то в его голове, потому что перед ним стоял весьма необычный клиент.

— Вы не могли бы выправить мне косу? — женским, но слегка хрипловатым голосом спросила гостья.
— Всё, да? Конец? — отбросив тряпку куда-то в угол, вздохнул кузнец.
— Еще не всё, но гораздо хуже, чем раньше, — ответила Смерть.
— Логично, — согласился Василий, — не поспоришь. Что мне теперь нужно делать?
— Выправить косу, — терпеливо повторила Смерть.
— А потом?
— А потом наточить, если это возможно.

Василий бросил взгляд на косу. И действительно, на лезвии были заметны несколько выщербин, да и само лезвие уже пошло волной.
— Это понятно, — кивнул он, — а мне-то что делать? Молиться или вещи собирать? Я просто в первый раз, так сказать…
— А-а-а… Вы об этом, — плечи Смерти затряслись в беззвучном смехе, — нет, я не за вами. Мне просто косу нужно подправить. Сможете?
— Так я не умер? — незаметно ощупывая себя, спросил кузнец.
— Вам виднее. Как вы себя чувствуете?
— Да вроде нормально.
— Нет тошноты, головокружения, болей?
— Н-н-нет, — прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, неуверенно произнес кузнец.
— В таком случае, вам не о чем беспокоиться, — ответила Смерть и протянула ему косу.

Взяв ее в, моментально одеревеневшие руки, Василий принялся осматривать ее с разных сторон. Дел там было на полчаса, но осознание того, кто будет сидеть за спиной и ждать окончания работы, автоматически продляло срок, как минимум, на пару часов.

Переступая ватными ногами, кузнец подошел к наковальне и взял в руки молоток.

— Вы это… Присаживайтесь. Не будете же вы стоять?! — вложив в свой голос все свое гостеприимство и доброжелательность, предложил Василий.

Смерть кивнула и уселась на скамейку, оперевшись спиной на стену.

* * *

Работа подходила к концу. Выпрямив лезвие, насколько это было возможно, кузнец, взяв в руку точило, посмотрел на свою гостью.

— Вы меня простите за откровенность, но я просто не могу поверить в то, что держу в руках предмет, с помощью которого было угроблено столько жизней! Ни одно оружие в мире не сможет сравниться с ним. Это поистине невероятно.

Смерть, сидевшая на скамейке в непринужденной позе, и разглядывавшая интерьер мастерской, как-то заметно напряглась. Темный овал капюшона медленно повернулся в сторону кузнеца.

— Что вы сказали? — тихо произнесла она.
— Я сказал, что мне не верится в то, что держу в руках оружие, которое…
— Оружие? Вы сказали оружие?
— Может я не так выразился, просто…

Василий не успел договорить. Смерть, молниеносным движением вскочив с места, через мгновение оказалась прямо перед лицом кузнеца. Края капюшона слегка подрагивали.

— Как ты думаешь, сколько человек я убила? — прошипела она сквозь зубы.
— Я… Я не знаю, — опустив глаза в пол, выдавил из себя Василий.
— Отвечай! — Смерть схватила его за подбородок и подняла голову вверх, — сколько?
— Н-не знаю…
— Сколько? — выкрикнула она прямо в лицо кузнецу.
— Да откуда я знаю сколько их было? — пытаясь отвести взгляд, не своим голосом пропищал кузнец.

Смерть отпустила подбородок и на несколько секунд замолчала. Затем, сгорбившись, она вернулась к скамейке и, тяжело вздохнув, села.

— Значит ты не знаешь, сколько их было? — тихо произнесла она и, не дождавшись ответа, продолжила,— А что, если я скажу тебе, что я никогда, слышишь? Никогда не убила ни одного человека. Что ты на это скажешь?
— Но… А как же?…
— Я никогда не убивала людей. Зачем мне это, если вы сами прекрасно справляетесь с этой миссией? Вы сами убиваете друг друга. Вы! Вы можете убить ради бумажек, ради вашей злости и ненависти, вы даже можете убить просто так, ради развлечения. А когда вам становится этого мало, вы устраиваете войны и убиваете друг друга сотнями и тысячами. Вам просто это нравится. Вы зависимы от чужой крови. И знаешь, что самое противное во всем этом? Вы не можете себе в этом признаться! Вам проще обвинить во всем меня, — она ненадолго замолчала, — Ты знаешь, какой я была раньше? Я была красивой девушкой, я встречала души людей с цветами и провожала их до того места, где им суждено быть. Я улыбалась им и помогала забыть о том, что с ними произошло. Это было очень давно… Посмотри, что со мной стало!

Последние слова она выкрикнула и, вскочив со скамейки, сбросила с головы капюшон.

Перед глазами Василия предстало, испещренное морщинами, лицо глубокой старухи. Редкие седые волосы висели спутанными прядями, уголки потрескавшихся губ были неестественно опущены вниз, обнажая нижние зубы, кривыми осколками выглядывающие из-под губы. Но самыми страшными были глаза. Абсолютно выцветшие, ничего не выражающие глаза, уставились на кузнеца.

— Посмотри в кого я превратилась! А знаешь почему? — она сделала шаг в сторону Василия.
— Нет, — сжавшись под ее пристальным взглядом, мотнул он головой.
— Конечно не знаешь, — ухмыльнулась она, — Это вы сделали меня такой! Я видела как мать убивает своих детей, я видела как брат убивает брата, я видела как человек за один день может убить сто, двести, триста других человек!.. Я рыдала, смотря на это, я выла от непонимания, от невозможности происходящего, я кричала от ужаса…

Глаза Смерти заблестели.
— Я поменяла свое прекрасное платье на эти черные одежды, чтобы на нем не было видно крови людей, которых я провожала. Я надела капюшон, чтобы люди не видели моих слез. Я больше не дарю им цветы. Вы превратили меня в монстра. А потом обвинили меня во всех грехах. Конечно, это же так просто… — она уставилась на кузнеца немигающим взглядом, — я провожаю вас, я показываю дорогу, я не убиваю людей… Отдай мне мою косу, дурак!

Вырвав из рук кузнеца свое орудие, Смерть развернулась и направилась к выходу из мастерской.

— Можно один вопрос? — послышалось сзади.
— Ты хочешь спросить, зачем мне тогда нужна коса? — остановившись у открытой двери, но не оборачиваясь, спросила она.
— Да.
— Дорога в рай… Она уже давно заросла травой.

Гараб отправился в храм Джово. Он пал ниц перед статуей Повелителя, положил у ее подножия длинный белый шелковый шарф, моля Всевышнего указать ему истинный путь своим светом.

Служители уже наполнили чистой водой чаши, установленные на алтаре. Гараб подошел к одному из них, вручил ему деньги, чтобы тот зажег перед статуей сто восемь маленьких свечей, и рассказал ему, что ищет предсказателя, который совершил бы для него мо, чтобы узнать, правильно ли он выбрал день отъезда. Видя перед собой представительного, хорошо одетого человека, тот посоветовал ему обратиться к ламе, который славится как ясновидящий и живет в монастыре, где совершаются магические обряды гьюд.

Было еще слишком рано, и Гараб сначала закончил свои торговые дела, а затем отправился в монастырь. Щедрые дары быстро открыли ему доступ к ясновидящему.

Мысли разбойника были заняты предстоящим паломничеством к Ган-Тэсэ [тибетское название горы Кайлаш]. Он хотел узнать, будет ли ему сопутствовать удача в этом путешествии или лучше от него отказаться. Гараб не ведал страха при встрече с Далай-ламой, и ему не приходило в голову, что визит к ясновидящему таит в себе опасность. Однако, оказавшись в темной комнате наедине с ламой, который устремил на него пронизывающий взгляд, он почувствовал на себе взоры всех святых чудотворцев, всех грозных богов и покоренных демонов, изображения которых украшали стены покоев. Гараба охватил ужас. Не глупо ли было выдавать себя с головой? Бежать невозможно; предстояло расплачиваться за свою дерзость. Разбойник собрался с духом и задал свой вопрос.

Гараб сказал, что торговые дела, которые привели его в Лхасу, окончены, и он уже собрался вернуться домой, но внезапно почувствовал желание совершить паломничество к святой горе Ган-Тэсэ. Должен ли он следовать этому желанию, или лучше от него отказаться?

Слушал ли его предсказатель? Гараб ощущал, как взгляд ясновидящего проникает в глубь его души.

Наступила долгая тишина. Гараб изо всех сил старался не закричать от страха. Наконец, лама заговорил:

— Я не буду задавать тебе вопросы и справляться в священных книгах о том, что тебя ждет. Я вижу, как твое прошлое клубится вокруг тебя; оно отягощено причинами, которые сделали тебя игрушкой последующих событий. Именно они, а не твое собственное желание влекут тебя к Ган-Тэсэ. Ступай туда, если ты считаешь, что хочешь этого. Я вижу также, что твоя связь с краем, откуда ты пришел, подобна тонкой нити и того и гляди оборвется. Над тобой сгущаются тучи. Ты приносил страдания другим, теперь будешь страдать сам.

Свидание было окончено, и лама жестом подозвал Гараба к себе.

— Забери свои деньги, — сказал он.

Это было приношение, которое Гараб передал при входе вместе с шелковым шарфом слуге ясновидящего. Согласно обычаю, слуга положил дары на стол напротив дивана, на котором сидел предсказатель.

Отказ принять дары означал проклятие ламы.

Охваченный ужасом Гараб упал перед ним на колени, не в силах вымолвить ни слова.

— Встань, — сказал ясновидящий. — Ты раздашь деньги бедным; я оставлю себе шарф.

Он говорил спокойным тихим голосом. Отказавшись от денег, он все же согласился принять шарф. Дар не был полностью отвергнут, значит, Гараб не был проклят.

Выйдя из монастыря, разбойник раздал деньги нищим, которые встречались ему по дороге. Радость как рукой сняло. Оп не сомневался, что лама разгадал его, но пожалел и избавил от своего проклятия, однако предсказал ему бури и невзгоды. Откуда же ему ждать беды? Гараб не представлял этого. От ужаса при мысли, что его разоблачили, у него слегка помутился разум. Слова оракула то и дело всплывали в его памяти, но он был не в состоянии их истолковать. Его влекло к Ган-Тэсэ. «Связь с краем, где ты жил, того и гляди оборвется», — вспоминал слова ламы разбойник. Гараб не хотел, чтобы это случилось. Может быть, паломничество к святой горе отведет от него угрозу? Может быть, он найдет средство усмирить бурю, которая собиралась над его головой, прежде чем она грянет?.. Гараб пытался убедить себя в том, что так и будет.

Внезапно он почувствовал страшную усталость; среди множества тревожных мыслей одна была четкой: его веселая жизнь удачливого разбойника подошла к концу.

А.Давид-Неэль "Магия любви и чёрная магия, или Неизвестный Тибет"

Лев Толстой чуть чуть немножко о сиддхах для самых старших :)

Как мальчик рассказывал про то, как его не взяли в Город (рассказ)

Собрался батюшка в Город, а я ему говорю:
— Батя, возьми меня с собой.
А он говорит:
— Ты там замёрзнешь; куда тебя…
Я повернулся, заплакал и пошёл в чулан. Плакал-плакал и заснул.

И вижу я во сне, будто от нашей Деревни небольшая дорожка к Часовне, и вижу я — по этой дорожке идёт батя. Я догнал его, и мы пошли с ним вместе в Город. Иду я и вижу — впереди топится печка. Я говорю: «Батя, это Город?» А он говорит: «Он самый». Потом мы дошли до печки, и вижу я — там пекут калачи. Я говорю: «Купи мне калачика». Он купил и дал мне.
Тут я проснулся, встал, обулся, взял рукавицы и пошёл на улицу. На улице ребята катаются на ледянках и на салазках. Я стал с ними кататься и катался до тех пор, пока не иззяб.

Только я вернулся и влез на печку, слышу — батя вернулся из Города. Я обрадовался, вскочил и говорю:
— Батя, что — купил мне калачика?
Он говорит:
— Купил, — и дал мне калач.
Я с печи скочил на лавку и стал плясать от радости.

http://www.planetaskazok.ru/ltolstoy...vgorodtolstoyl

Вполне возможно, что именно из этой истории Н.В.Гоголь взял своего кузнеца Вакулу, летавшего на чертике в Петербург. Из жизнеописания святителя Иоанна, архиепископа Новгородского:

"Духовные благодатные силы святителя были необычайны. За его душевную простоту и чистоту сердца Господь дал ему власть над бесами. Однажды, когда святитель по обычаю молился ночью, он услышал, что в умывальнике кто-то плещет воду. Увидев, что никого рядом не было, святитель понял, что это бес пытается напугать его. Святитель оградил умывальник крестом и запретил беса. Скоро лукавый дух не стерпел молитвы Святителя, которая палила его огнем, и стал просить выпустить его из умывальника. Святитель согласился, но поставил условием, чтобы бес донес его в одну ночь из Новгорода в Иерусалим ко Гробу Господню и обратно. Бес исполнил повеление святителя, но просил его никому не рассказывать о своем позоре.

В одной из бесед святитель рассказал пастве, что он знает человека, который за ночь посетил Святую Землю. Месть лукавого не замедлила сказаться. Он стал подбрасывать в келлию святителя женские вещи. Однажды, когда большая толпа горожан, возбужденная завистливыми и недоброжелательными людьми, собралась у келлии святого, бес показал им, словно от него выбежала женщина. Святитель вышел на шум и кротко спросил: "Что случилось, дети мои, о чем вы шумите?" Раздраженная толпа, выкрикивая разные обвинения в порочной жизни святителя, повлекла его к реке Волхов. Святителя посадили на плот и пустили вниз по течению реки, рассчитывая избавиться от него. Но плот, вопреки ожиданию, поплыл против течения прямо к мужскому Юрьеву монастырю, находившемуся в трех верстах от Новгорода. Видя это, люди раскаялись и с плачем и криком устремились по берегу за плотом, умоляя святителя простить их и вернуться в город. Сердце простодушного архипастыря было переполнено благодатной радостью не столько за себя, сколько за свою паству. "Господи, не вмени им этого во грех!" - молился он и всем даровал прощение".

Кришна никогда не даст в обиду тех, чья совесть чиста перед Ним :namaste:

научи меня ходить босиком по раскаленному камню древнего храма, я встану напротив прямо алтаря из белого мрамора, закрытого саваном за которым древнего бога лицо, омытое сандалом и молоком осыпанное лепестками кадамбы и диких роз, сладким сахарным тростником научи меня видеть бога и говорить с ним одним языком
научи меня смотреть в лицо смерти, проплывающей мимо по руслу ганги, отпускать пепельные останки, под звуки гонга вдыхать спокойно погребальное пекло - танец огня и дыма научи принимать как должное, то что обычно невыносимо научи видеть тело будто блуждающий храм научи верить душам, а не телам.
научи видеть странных и быстрых рыб в глубине изумруда волн научи видеть духов гротов речных и слышать их ножных колокольчиков тихий звон в час когда на закате совершается пуджа тысячи солнечных и первородных имен научи одиночеству гор, знать о том, что сокрыто в пещерах, в гималайских скалистых убежищах тайных, в ущельях мрачных и серых где читаются мантры на четках из ягод рудракш темно-спелых.
научи жечь коровий навоз, отгонять им москитов научи жить в глиняных хижинах, под крышами каменных скитов не иметь ничего кроме одеяла из сухих листьев научи ночевать в корнях и стволах деревьев, на пыльной дороге будто каждое дерево - храм, будто каждый камень - живое прибежище бога научи словам, мыслям, снам, научи меня жизни, свободной от слов, мыслей, снов, жизни, где есть тишины немного.
научи понимать языки растений, камней прибрежных и диких скал языки реки многоликой как время и первозданный лунный блик, серебряный облик, ночной овал и песок в серебряных переливах, что берег собой устлал мягкий-мягкий песок, словно время медленный, тихий, прохладный, в мерцающих синих звездах, небесных отливах
научи понимать каждый отзвук неясный, чудесный цвет и весь этот берег туманный и этот свет сумерек ясно-небесный, жемчужно-млечный
научи понимать без слов все, что есть любовь ее тихих речей океан исцеляющий, тайный и безымянный ее тихих речей бесконечный зов нездешний и неустанный - вечный…
Индия, Ришикеш, Гималаи, 2017.
***
ты слышишь странные звуки - река говорит с камнями ветер целует листья, ветер тревожит ветви ты погружаешь руки в прохладу реки в тумане река расскажет все тайны, отдаст ключи и ответы
река похожа на время, на гибкий стебель алое на путь небесный и светлый, на путь чудесный и странный река даст свободу мысли и освободит от боли река обнимет теченьем и унесет к океану
река принимает думы чужие, и прах, и пепел цветы и желтые свечи и песни и тихие просьбы созвездья, сонные луны, и берег спокойно-светел и мальчик идет по берегу по щиколотку в прибое
и мальчик идет по мягким пескам и по зыбким волнам и мальчик ищет в реке ракушку и дивный камень и мальчик зовет с собой ангелов светлых сонмы и зажигает свечи и отпускает пламень
по руслу реки сквозь время по небу в созвездьях древних чтобы запомнить детство и обезьян в деревьях
чтобы найти ответы, чтобы задать вопросы чтобы ладонями гладить реки ледяные косы
мальчик смотрит на взрослых полными звезд глазами мальчик идет по берегу, усыпанному камнями…
Индия, Ришикеш, берег Ганги, 2017.
***
девять ночей бессонных в жаркой хижине бога девять рассветов чистых живительных и прохладных девять храмов звенящих звуками медного гонга девять коров священных на дорогах пыльных и грязных
девять детей бездомных просящих глазами хлеба девять женщин слепых в лохмотьях рваных и бедных девять собак облезлых на порогах домов из пепла девять монахов в саже, сандале и рубищах бледных
девять танцовщиц диких из лунного сплава и света кружатся в танцах странных, песни поют чудные девять и девять жизней без памяти и ответа девять веков без крова, прибежища в жгучей пустыне
девять имен священных повторяешь на черных четках девять ударов сердца и девять любовных слов дева лунная выйдет, тая в тенях нечетких собирать на озере звездном цветы из тайны и снов
дева лунная ночью расскажет тебе о битвах расскажет о диких травах, верблюдах и обезьянах расскажет о терпком чае и опиумных напитках о девяти совершенствах и девяти изъянах
испей этих слов забвенье, испей этих губ цикуту найди в своем сердце ветер, открой в своем сердце пламя пока ты не вспомнишь имя вечное - древнюю сутру пока ты гонг не услышишь под сводами древнего храма.
Индия, Пушкар 2017.
***
Милый мой, расскажи мне притчу о том, как семь звёзд стали семью мудрецами О том, как все океаны слез превратились в смех, детский смех, расскажи, как глазами Испуганной лани смотрит рассвет в наши окна, нерешительно, изумленно Забирая беззвучно неясные очертанья снов, как свои гибкие ветви и корни
Запускают деревья в нас, как смотрят в нас листья, накрывая своим одеялом из ветра и пуха Расскажи мне, мой милый, своим голосом древнего бога, шамана , лесного духа Вспомни все, что когда-то ты видел в своих безграничных снах О глубоком колодце моей бесконечной любви, усыпанном травами, в сияющих лепестках.
Милый мой, расскажи мне всю правду свою, о своей самой тёмной пещере О глубоком убежище мрачном, о сияющей сфере Где хранишь свое сердце, бережешь своё горе, питаешь свой тайный огонь Расскажи, где живет твоя боль и звериный стон.
Расскажи мне о глубине, о танцующей схватке Двух прекрасных и быстрых существ из дикого леса Об их первозданном обличье, что сокрыто, о тайной черте и повадке И о том, как глазами друг в друга смотрят прямо и смело
Расскажи обо всем, что дышит, что сияет, летит, смеётся О тайном имени каждой вещи, тихого камня, что лежит у дороги О тайной сути, об изначальном едином и безграничном Океане, что внутри нас сияет волнами звёзд, переливается, тихо льется...
Расскажи без слов, одними глазами своими, в которых застыли бездны, расскажи молчанием все, что сокрыто в словах Расскажи мне о глубине, о глубине, что блуждает в нас что ведет нас, сквозь смерть тела и страх, расскажи о том, как любовь ведет и окутывает теплом когда мы на грани, спасает, в который раз…
Москва, май 2017.
***
сияли светила, дети, белые камни, рыбы древние в гулких водах глядели глазами ночи дышали сквозь жабры молча, молчали и говорили своим языком беззвучным, домирным и доязычным
сияли деревья, листья, и воздух как будто тоже искрился, взрывался, падал сверху вниз и сквозь ветер просачивался, вливался в каждую дверь и окна
воздух селился в каждой глиняной чаше, вазе, горшке, кувшине, сосуде, и там говорил и пел и шевелились сосуды, качались чаши и глина гудела и завывала и воздух сливался с ветром
а позже в чалме и пепле старик оседлал верблюда пыльного в клочьях шерсти, навьючил его тюками и вместе они пошли, в ночной тишине, сквозь небо сиявшее словно море, прохладное словно тень
они брели через горы песков и утром когда поднялось светило и жаром объяло землю остановились в роще манговой, где реки иссохшее русло вьется или в сезон дождей
приходят стада слонов ночами на водопой…
вода была благословеньем и ночь была благословеньем и утро раннее чудом, и вечер желанным домом а в хижинах глиняных дети голодные и худые тихо запели песни чтобы на утро Бог им послал немного лепешек
из нута или гороха, а может быть кукурузы…
Москва, май 2017.

Так интересно поговорить с человеком, который в первые оказался во Вриндаване, увидеть Вриндаван его глазами. Особенно, если он вообще не собирался сюда ехать)
Павел ждал посадки в самолет Москва-Дели, и к нему подошел мой друг с просьбой взять пару килограмм сгущенки и гречки (те, кто долго живут в Индии поймут:), так как у него был большой перевес. Павел на радость всем нам согласился. В самолете они сели рядом, разговорились и выяснилось, что он летит "куда-то в Индию", но куда пока не решил, сказал в Дели разберемся. Ну и конечно же мой друг предложил ему в таком случае поехать во Вриндаван:) И так Павел, ничего до этого о Вриндаване не слышавший, оказался в самой душе Индии. Только избранные души могут сделать такой выбор, особенно если дело к осени, и вообще-то лучше поехать куда-нибудь в Го-карну или Кералу, погреться и покупаться)
И по прошествии почти месяца пребывания Павел написал небольшое эссе о своих впечатлениях. Далее, чтобы не вносить свои 5 копеек, приведу его в оригинале. Наслаждайтесь!!:))
"Вот и настал Последний День Года.
Время когда нужно закончить сразу все дела разом и сказать себе — какоооооой же ты молодец !
А ведь действительно, только с горы Сегод-ня можно посмотреть вниз, на свое головокружительное прошлое.
На прошедший год, а через его призму и на всю жизнь.
Классное времечко, только из за атмосферы натужного веселья я его не люблю.
Здесь я увидел совсем другую.
Что бы понять город в котором живешь, нужно время.
По прибытию, номер в отеле казался единственным оазисом цивилизации в совершенно незнакомом мире. Первые дни, ты просто ходишь разинув варежку и смотришь по сторонам, уворачиваясь от пролетающих мимо тебя рикш, коров ну и повозок с верблюдами разумеется.
Живот быстро заскучал по домашним пельмешкам, борщу и селедке одновременно.
Приходилось первое время питаться только свежими фруктами и овощами. А куда деваться?
Остроту и лепешки, ты есть больше не можешь. В меню любого ресторана, в красном углу ринга на тебя враждебно смотрит 83 (я считал) позиции БЕЗ картинок. Где ты не понимаешь ни слова, хоть они и написаны английскими буквами. Однажды я просто сидел и набирал тарелку за тарелкой, что бы врубиться что есть что. Причем ничего в итоге есть не стал.
Так у меня дома появилась кухня и желание не выходить на улицу. Хотя бы какое то время. Перевести дух. Со временем начинаешь адаптироваться, примечать магазинчики, ну и конечно же знакомиться с людьми и дружить.
А потом ты осмеливаешься на столько, что выходишь из дома на прогулку ночью.
И только тогда понимаешь, где ты оказался. Точнее даже у кого.
Без преувеличения Индию можно считать удивительным разумным и живым существом, которое читает твои мысли и угадывает желания.
По этому она познакомила меня в первую очередь с городом по имени Вриндаван.
Никогда не видел что бы царил такой гармоничный хаос. Я только теперь осознал что смысл этих слов. Нет, это не мегаполиса металлическая дробь, упорядоченного ритма. Здесь это происходит естественно. У мартышычей вообще своя жизнь. Такая веселуха!! Они дерутся, играют и тусуются по своим "районам" периодически меняя территорию. А однажды я приманил к себе на подоконник сразу три мартышки, одним куском папайи :)
Позже чуть видео сброшу. Это целых 107 мегабайт.
Еще ночные прогулки открыли мне новый способ побеждать.
— Агрессия укрощается лаской.
Этот произошло на пол пути к городу Матхура. Бомбалинат медитация и в путь. Идти 7 км.
На выходе из Вриндавана через уже засохшую, но когда-то буйно разлившуюся реку, прокинут мост - автострада.
Словами не выразить как я себя там почувствовал, когда вышел на простор, а взгляд уперся в горизонт, на фоне которого стоит сюрреалистически гигантский завод, похожий на коробку из под обуви. Чувствуешь себя жалким муравьишкой.
Трафик нулевой. На дворе глубокая ночь. что то в районе 4 утра. Словно выключается время. Только в такие минуты я могу быть по настоящему собой. Не обусловленным ни кем и ничем.
Наверное это прозвучало одиноко. В темноте кто то зарычал.
Причем рычал столько от страха и отчаяния чем, от злобы. В дали показались собаки. Всего 2, может три.
Что бы ты понимала какого живется собакам в Индии, я скажу — им очень тяжко.
Мясо. Не ест. Никто. В радиусе 50, а может и 100 км точно.
Косточку никто и никогда в жизни тебе не даст.
Единственное на что ты можешь рассчитывать, это овощи которые выкинули и печенье которое покупают например шотландцы. Я видел. И кормят их этим.
Я потом тоже так делать начал. Ну не возможно же...
Так вот эти захудыги вегетарианские у тебя на пути, и переставать лаять не собираются.
Вместо того что бы напрячься, я причмокнул губами и позвал их к себе . Их реакция была молниеносной. Хвостами пропеллерами завертели и чуть ли не на животе поползли в моем направлении.
Теперь всех местных существ я встречаю лаской, и ко мне это возвращается это сторицей.
Хорошо тут. Гармония.
Я потом съездил в Матхуру, днем уже. Увидел где можно купить чикин эгс и рашн водка. Город совсем другой, мне не понравился. Там нет мартышек.
С наступающим, друзья ????"

- Мужик, дай десять рублей, тебе убыль небольшая, а мне как раз хватит.
Бомж плёлся за Максимом и канючил уже метров триста, а то и больше.
Привычки подавать милостыню у парня не было. Он твёрдо верил в то, что деньги этот забулдыга непременно пропьёт, сколько ему ни дай.
Пасмурное утро воскресенья было малолюдным. Мелкий снег неприятно колол недавно выбритое лицо. Настроение, как говорится, «ниже плинтуса», кому же охота работать в воскресенье. Но случалось всякое, а тут ЧП, хочешь – не хочешь, а есть такое отвратительное слово «надо».
До работы приятно ходить пешком весной или ранним летним утром, а сейчас это не то что удовольствия не доставляло, а дико бесило.
- Мужик, будь человеком, всего десять рублей. Слово даю, отстану сразу. Не жадничай, - услышал он сзади.

«Неужели ещё не отстал? - подумал Максим.- Может быть, ему действительно край нужно куда-то уехать, например, а десятки не хватает. Деньги и правда, небольшие. Разве за такую сумму будет человек по такой погоде просто так гулять. Ещё и ветер. Даже руку из тепла доставать не хочется».
Тем не менее, он стащил с руки перчатку и пошарил в кармане куртки. Там всегда была какая-то мелочь, обычно около сотни. Мелочь такая странная субстанция, сколько бы её не сплавлял, она всё равно оказывается в кармане: то сдачи дадут, то дома скопится, приходится понемногу избавляться.
- Эй, бедолага, иди сюда! – окликнул он идущего сзади бомжа.
Тот, прикрывая бордовыми руками своё лицо от колючего ветра, подбежал мелкими шажками, словно собака, которую окликнул хозяин.
«Не на много меня старше, а как опустился», - подумал Максим, когда попрошайка, наконец-то, подошёл вплотную.
- Держи, тут немного больше, надеюсь, хватит тебе.
Он протянул бродяге ещё тёплую мелочь, которую достал из кармана.
К его удивлению, бомж ледяными пальцами подцепил с ладони десятирублёвую монету, от остальных денег отказался, отодвинув руку Максима в сторону.
- Ты, мужик, извини, мне больше не надо. На автобус не хватало.
- Ну, так ты ж потом с автобуса слезешь, хоть кофе горячий купишь, погреешься, - предложил Максим.
- Не, я в том автобусе погибну, греться не придётся. Судьба, знаешь ли. А потом мне в Таиланде родиться предстоит, там тепло.
Бомж улыбнулся, мечтательно прикрыв глаза.
«Странный он какой-то, укуренный что ли?»- подумал Макс.
- Как хочешь, - пожав плечами, произнёс он вслух и ссыпал мелочь обратно в карман.
- А ты родишься здесь же, в семье обычного работяги, фамилия у тебя будет Даланин. Твой папаша - Валерка и мамаша - Танька поженились недавно, а живут они в съёмной квартире на Красноказарменной, там ещё магазин «Таёжный». Так что тебе тоже недолго осталось этими ногами по земле бегать, Игорь, тебе снова рождаться почти через год.
- Вы путаете, меня зовут не Игорь.
- Это пока не Игорь. Только Максимом тебе долго быть не придётся, - засмеялся мужик и добавил, - я случайно их систему взломал, вижу теперь всё, как на ладони. Ладно, некогда мне с тобой, вон мой автобус в Таиланд.
Бомж захохотал и побежал к остановке.
«Да, совсем накрыло мужика», - подумал Макс, и направился куда шёл.
К счастью идти было совсем недалеко, иначе бы он поехал на своей новенькой синей Хонде.
Теперь он шёл за бомжом, возле автобусной остановки нужно было перейти дорогу, и думал о том, как люди превращаются в таких никому не нужных бродяг. Неужели им нравится такая жизнь?
Максим видел, как попрошайка залез в автобус и, оглянувшись, помахал рукой. Он был таким радостным, словно и впрямь отправлялся куда-то в тёплые края, подальше от этого колючего снега и хлёсткого ветра.
Автобус, закрыв двери, плавно отъехал от остановки.
«Наверное, для того, чтобы так жить, как этот бедолага, нужно родиться каким-то особенным, разве нормальный человек захотел бы так жить?», - мысленно продолжил формулировать свою мысль Макс.
Эти мысли немного отвлекали от мерзкой погоды.
Его размышления нарушил резкий металлический скрежет из-за угла дома, куда только что свернул автобус с его случайным собеседником.
Ноги сами понесли Макса по направлению этого странного звука, он даже не думал почему, но побежал.
То, что он увидел, лишило его дара речи.
В автобус врезался грузовик, который занесло на скользкой дороге.
Люди выбирались сами или им помогали, были и погибшие. Кто-то звонил в скорую, кто-то кричал, плакал…
Максим видел это словно в замедленном времени, казалось, он смотрит фильм – катастрофу с очень правдоподобными спецэффектами. Глазами он искал бомжа, попросившего у него десятку, отчего-то прекрасно понимая, что тот не выжил.
Сколько он так простоял, неизвестно.
Очнулся лишь когда из салона вынесли и положили на снег того бродягу, с которым он недавно разговаривал. Мужчина был мёртв, но лицо его украшала радостная улыбка.

С того времени прошло чуть больше года.
- Скажите, Даланина родила? – кричал в трубку новоиспечённый папаша, заранее зная ответ.
- Мальчик у вас, три шестьсот, здоровенький – порадовал незнакомый голос.
- Я сейчас приеду, с работы звоню. Что нужно привезти?…
А когда через несколько дней Валерий забрал жену с сыном из роддома, их ждал сюрприз.
Какой-то неизвестный мужчина, недавно скончавшийся от рака, оставил их ребёнку наследство.
Валерка с подозрением косился на жену, но Татьяна клялась, что не знает этого человека. Она готова была сделать генетическую экспертизу. Впрочем, отец семейства видел, что она тоже в шоке от произошедшего.
В итоге решили, что это какой-то дальний родственник, возможно сводный брат кого-то из них, про которого они не знали.
Только осталось загадкой, как он узнал, что сына Даланины Игорем назовут, ведь имя придумал Валера сам. Жена была сначала категорически против, но он её уговорил, и случилось это уже после смерти того мужика, который оставил их сыну квартиру и Хонду синего цвета.

© Лана Лэнц

Вложение 18085 Вложение 18086


"КАПЕЛЬКА АНГЛИЙСКОГО" мой рассказ о самой знаменитой музыкальной группе всех времен и народов.

Итак, сделаем это через "Алису в стране чудес"

Алиса отправилась в зеленый парк «Голоса солнечной долины» поваляться на солнечной лужайке и послушать солнечные голоса.

Под раскидистым изумрудным кленом она улеглась в резную тень. Подставив бледную спинку под нежное солнышко, она задремала. Тетушка Дрема ласково гладила ее по головке, приговаривая: «Спи, детка... спи... устала, сладенькая моя от трехлетних танцев!» Как приятно, что рядом добродушная тетушка Дрема, а не строгая тетя Совесть.

Но вот Алиса почувствовала, что по спине затопали легкие ножки и в воздухе захлопали длинные ушки. Это были, конечно, солнечные зайчики! Решив, что ее спина – танцплощадка, запросили ушастые у Алисы - музыки! О, это просто!

Алиса протянула руку под лист упитанного подорожника и достала спрятавшихся от солнца четырех жуков. Посадив их на шляпу - сцену, она дала им полную творческую свободу. Конечно, это была самая популярная в мире на все времена группа Битлз (жуки).

Битлы были в ударе. Зайчата прыгали под их сердечно – сладкие голоса, визжа от восторга. Вы слышали, как визжат солнечные зайчики? Для этого надо лежать на животе, держать руками шляпу, в которой находится ваша голова и при этом качать ножками в голубых босоножках в такт ливерпульской четверке, дающей концерт на шляпе. Услышите такой заячий визг!

За деревом стоял случайно оказавшийся рядом, серьезный серый комплекс. Он был врачом – психиатром из другого города. Поэтому сразу поставил себе диагноз:

- Мой воспаленный гипофиз воздействует на зрительный нерв, вызывая галлюциногенное состояние, способствующее развитию паранормальной шизофрении.

Врач побежал лечиться (коллеги не усомнились в его квалификации и надолго поместили несчастного в клинику), а зайцы продолжали отрываться на спине у ничего не понимающей в психиатрии Алисы.

Когда резная тень исчезла, зайчишки начали прыгать со спины Алисы прямо в траву. Но Алиса успела накрыть шляпой десяток зазевавшихся танцоров. Не зевай, Фомка!

Жуки тоже поспешили под листья молодых лопушков. Алиса только успела поймать четвертого жука с большими усами. Глянула на него сквозь угол своего зрения. Возник образ Джорджа Харрисона. Держать на ладони знаменитость и не взять у него интервью?

- Пожалуйста, Джордж! Вы не могли бы уделить мне немного времени? Скажите, где сейчас Ваша душа?

- Она на духовной планете. Но след ее в душах миллионов поклонников Битлз. Пока они меня помнят и любят, след будет оставаться. А ты помнишь мои сольные альбомы: «Девятое облако», « Сверхнастроение» ?

- Немного, сейчас столько музыки обрушилось... правда, какие -то бесконечные треки... бым, бым, солнечным зайцам это точно не понравилось бы. А песни битлов вечные! И зайцам под них так хорошо танцуется. Скажите, а как критики относились к тому, что Вы начали внедрять в свое музыкальное творчество элементы традиционной музыки Индии, да и вообще Ваш уход в сторону Ведических ценностей?

- Один критик сказал: « Он помешался от слишком большой дозы медитации». Впрочем, гораздо тяжелее было непонимание моих товарищей по музыке. Если вначале мы испытывали к ведической философии общий интерес, то позже начались разногласия, разные творческие планы, в результате группа распалась. Джон Леннон, Поль Макартни, Рингер Стар – были отличными друзьями. Но когда разные ценности, то люди перестают быть вместе.

- А с Шрилой Прабхупадой вам не сложно было?

- Однажды он сказал мне: «Кришна всегда к тебе был расположен. Воспользуйся этим с умом.»Я понял, что Свами ждет от меня реальных дел: это прежде всего распространение знаний о Боге. В моем творчестве сразу пошел всплеск духовности. Я знаю – музыкальное подношение Кришне – самое важное.

В другой раз я пожаловался на непонимание своих близких, на нарастающую отчужденность окружающих. Он сказал: «Ты должен сохранять равновесие. Не разрушай своего положения. Береги его.» Он был очень тактичным человеком. И ко мне он относился как-то особенно тепло, постоянно спрашивал, не забываю ли я повторять мантру «Харе Кришна».

- Говорят, Вы вложили достаточно большую сумму денег, чтобы финансировать издание книги о Кришне, купить для кришнаитов в Лондоне особняк и поместье в пригороде?

Этот вопрос музыканту так не понравился, что его усы шевельнулись и он сделал вид, что пропустил вопрос мимо ушей.

Алиса сразу поняла свою промашку и быстренько задала миленький вопросик о том, что за перстень у него на руке, ну чисто по девичьи.

Неожиданно Джордж улыбнулся и прошептал:

- Это подарок Свами. Когда он оставлял тело, в окружении своих учеников, то он снял его с пальца и попросил передать его мне. Это самое дорогое, что у меня есть...

А Вам надо обязательно сажать цветы...- неожиданно переключился Джордж, – это замечательно, когда есть парк, посаженный твоими руками с серебристыми ручейками, роскошными магнолиями и скромной черемухой, ветвистой сакурой и миниатюрной сосною, с множеством тропинок и морем цветов...

Алиса поняла, что интервью надо заканчивать. Образ Джорджа Харрисона постепенно исчез на крыльях жука, который шевеля усами, пытался удрать с ее ладони. Несколько мгновений и это уже было обыкновенное насекомое, которое даже не подозревало об откровенном диалоге с Алисой! Она бережно опустила его в траву. Беги к своим и не попадайся мальчишкам и горе-садовникам, уничтожающим жуков...

Ирина Краснобоярова

Из черновика книги "ЗАПИСКИ БРОДЯГИ"
Автор — Д. Мадхурья Кадамбини

ПРИЗНАНИЕ УБИЙЦЫ

Сижу в воде Ганги, повторяю Гаятри. Идет человек. Видно, что он очень переживает, его что-то сильно гнетет и терзает. Этот человек — поклонник Кали. Их сразу видно, особая печать. Садится на берегу, чтобы помолиться; вижу в его глазах бесконечные записи ужасов, которые по кругу проносятся у него в голове. По микродвижениям шеи и плеч можно догадываться, что с ним сейчас происходит — он снова и снова проживает свой кошмар... Человек начинает тихо и жалобно звать: «Гауранга! Нитьянанда! Гауранга, Нитьянанда! Джая Ма... Гауранга! Нитьянанда!» Он заходит в воду и цепенеет, закрыв глаза. В чувство его приводит красный цветок гибискуса, приплывший к нему по воде Ганги. Он берет его дрожащей рукой и благодарит Мать…

На следующий день я вижу его снова. И через день тоже. Куда бы я ни пошла, на любом гхате почему-то я снова встречаю, как по заказу, этого человека, и история повторяется. Кажется, что он тоже заметил, что мы каждый день, не сговариваясь, встречаемся в разных местах.

Сегодня я подхожу к нему сама и прошу: «Рассказывай!»
Слезы катятся по морщинистым щекам, и его рукав больше не может осушить их потока. Человек глядит на меня и возносит молитвы Матери. Потом начинает свой рассказ.
— Я не знаю, кто я и чей. Пуджари нашли меня возле храма Матери и сделали своим. С самого детства в течении многих лет моим служением было забивать козлов для Матери. Я не знаю, сколько эти руки умертвили живых.
Старик снова принимается плакать.
— Мне никогда не говорили, что внутри каждого душа, а сам я старался её не видеть. Я притворялся, что не вижу то, что было таким очевидным. Сотни и сотни жизней…. Их глаза… Их слёзы….Неужели Матери нужны были наши кровавые жертвы…. Неужели Матери нужен этот кровавый пир?!!!
Его тело снова затряслось от ужаса нахлынувших воспоминаний.
— Матери подносили не только козлов… Но я не могу об этом говорить.
Человек издает стон и опускается на землю, почти лишившись чувств. Сажусь рядом с ним.
— Притворяясь, что служу Матери, я стал убийцей, не знающим жалости и стыда. Меня хвалили и дарили подарки. Но ни один подарок не сможет заглушить совесть до конца… Даже самый большой мешок денег не заткнет ей рот, и правда будет тихо, но неотступно твердить своё. Настал момент, когда я понял, что не могу больше с этим жить, и попросил, чтобы меня отпустили со службы. Надо мной посмеялись, а потом стали пугать. Я не мог уйти и должен был продолжать свою работу.

И вот однажды ночью в мою дверь постучали. Я открыл и в ужасе отпрянул. Передо мной стояла чёрная коза. Её тело было наполовину сгнившим, а из разверзшегося живота висел неродившийся козленок. Глаза навыкате смотрели на меня. Она издала страшный крик отчаяния и боли и исчезла. Ближе к утру в дверь снова постучали. Я не открыл, тогда распахнулось окно, и я увидел окровавленных детей, висевших в его проёме вниз головами. Их раскачивал ветер, а рот одного, словно кукольный, открывался и закрывался, и твердил, как заевшая пластинка, металлическим голосом: «мама, мама, мама»… Я вернулся к своей подстилке, но там кто-то был, я сдернул одеяло и увидел человека со вспоротым животом, осыпанного красными цветами…

Сначала кошмары были ночными, а затем стали приходить и днём. Они преследовали меня в любое время суток, пока не стали непрерывными. Видя мое состояние, хозяева объявили, что у меня дивани, и отпустили. Грех убивать тех, у кого дивани. Богиня спасла меня от этой работы и от этих людей.
— Что было дальше?
— Сначала я пошел к Богине, но меня к ней не пустили. Мне вынесли из алтаря пригоршню красных цветов, намазали голову кункумом и вытолкали меня. Я не знал, что делать дальше. Я снова и снова проживал всё, что сотворил, однако моим бременем становилась не только моя вина, но и груз скорби и боли тех, чью жизнь и планы я оборвал своей секирой. Я снова и снова молился Матери об избавлении и смерти, но смерть не приходила ко мне и избавление тоже. Мне пришлось учиться жить с этим…
Однако в один чудесный день… Мать сама явилась мне и промолвила: «Мне не нужны кровавые жертвы. Люди убивают для себя, ради своей корысти, а не чтобы порадовать меня. Если ты желаешь прощения и счастья, отправляйся в святую обитель Маяпура. Там на берегах Ганги молись за каждого, кого обидел, и проси прощения. Два Светлых Господа, Нитай и Гаурачандра, утешат твое сердце. Молись и зови Их на берегу по имени». Каждый день я молюсь здесь Матери и каждый день она присылает мне свой цветок. Тогда я знаю, что она сегодня довольна, и мои молитвы приняты.
Из моих волос выпадает красный цветок гибискуса. Старик в блаженстве поднимает его и прикладывает ко лбу.
— Джая Ма! – шепчет он и уходит своей дорогой.
___________
Дивани – состояние божественного помешательства

Харе Кришна, Брат! Отличный рассказ! Тонкий юмор, ирония, доброта и...правда жизни! В свое время в возрасте вполне себе зрелой девушки я ушла от родителей, чтобы начать свою жизнь.. Это была такая драма, которая, наверное не проститься мне и в следующей жизни! А я просто хотела проживать свою жизнь сама. а не быть "хорошей девочкой")) Дорогой Брат, спасибо за рассказ, очень близко мне это!))

Я имею в виду Ваш первый рассказ, на первой странице - о душе, которая волновалась радужными пятнами!))